Заяц ПЦ

Трансцендентальный комикс

Одним из парадоксов, которые ставит перед нами современная массовая культура, является популярность комикса.

Казалось бы, мы находимся на пороге создания масштабной виртуальной реальности, нас поражает реалистичность 3D-анимации и эффекты стереокино.

Однако комикс, абстрактный, примитивный по своему рисунку (и стремящийся к еще большей минимализации), лишенный динамики, звукового сопровождения, а часто еще и цвета, не теряет своей популярности.

Привет из Японии

Часто одновременно выходит комикс, фильм, мультфильм и компьютерная игра по одному сюжету, и комикс вполне конкурирует со своими технически навороченными собратьями.

Но принцип, положенный в основу комикса, был известен издревле и проявляется в древнерусской иконописи и лубках, в восточных манга вроде известных «Манга Хокусая Кацусики».

И современный комикс часто перестает быть собственно комиксом — комическими рисунками, а становится способом осмысления бытия современного человека в мире, не чисто комичным, а трагикомичным.

Такие комиксы называют акомиксы, то есть авторские комиксы, или арт-комиксы, а может быть, и не обязательно комичные комиксы, если рассматривать частичку «а» в отрицающем смысле. Из комикса даже появляются новые виды искусства — фотокомикс, графическая новелла и графический роман.

Один из важных феноменов преломления высокого искусства в «низком» жанре комикса — «Заяц ПЦ и его воображаемые друзья: Щ, Ф, грелка и свиная отбивная с горошком», придуманные и нарисованные Линор Горалик.

Горалик прежде всего один из знаковых поэтов нашего времени, который обращается также и к прозе (или, вернее, к поэзии в прозе), к журналистике и научным исследованиям (порой не менее поэтическим). Вполне закономерным кажется и ее обращение к комиксам.

Заяц ПЦ и его друзья, предельно схематично и статурно нарисованные, черно-белые, если только они не объелись антидепрессантами, взорвали мозг отечественного интернета.

Каждая новая история, «стрип», становится мемом, персонажи избираются в качестве аватар пользователями и сообществами «Живого журнала» (в частности, Заяц ПЦ фигурирует как юзерпик одного известного редактора крупного литературного журнала).

В этих историях с предельной простотой персонажей сочетается современная философская антропология. Впрочем, Линор Горалик может заходить даже за пределы предельной пустоты — в комиксе «Шесть или больше», где на шести клеточках изображаются точки от одной до шести, сопровождаемые текстом.

Как ни удивительно, именно простота заячьего образа позволяет его поклонникам наполнять этот образ чем-то своим, инвестировать в него свои страхи, неудачи, надежды.

Онегин нашего времени

Персонажи этого комикса напоминают простые деревенские игрушки, едва обработанные чурки, которые воображение ребенка с легкостью может превратить в лошадку, в кораблик и во что угодно.

Часто можно встретить вполне серьезные уверения в том, какова профессия, семейное положение и даже национальность (латентная, конечно) Зайца ПЦ.

Однако на самом деле Заяц ПЦ, Евгений Онегин нашего времени, «без цели, без трудов … без службы, без жены, без дел», не умеет ничем заниматься, кроме как предаваться сплину или русской хандре. Вообще Зайца многое связывает с Пушкиным, вспомним, какую роль его предок сыграл в судьбе поэта.

Такой «пустой знак героя» определяет и его поведение. Заяц ПЦ непрерывно ведет философские диалоги со своими воображаемыми друзьями, периодически их уничтожая (играя в ПЦ!).

Однако никогда ему не удается оказаться в полной пустоте и обратиться к самому себе. В отсутствие «воображаемых друзей» в его мире остаются черные разломы, зияния, заполненные застывшим взрывом.

Но неврозы, которыми одержим, Заяц ПЦ, расколотость его сознания порождают вновь и вновь одних и тех же персонажей, подобно тому, как возвращаются к героям «Соляриса» их «другие».

Даже Бог, напоминающий Колобка, и дьявол появляются в мире ПЦ в виде нарисованных воображаемых персонажей.

Однако безысходность существования Зайца ПЦ оказывает огромный психотерапевтический эффект на читателя.

Проигрывая экзистенциальные проблемы, семейные сложности, актуальные политические события, отношения с божественными и дьявольскими силами, осознание своей смертности — все, что мучит нас, мы освобождаемся от многих тревог и страхов, которые выдумали сами.

Не столько мы слушаем персонажей этого комикса, сколько они нас. Спасибо.

Дефицит простоты

Секрет продолжительной популярности комикса не только в простоте, дефицит которой ощущается в мире изобилия. Может быть, он в том, что комикс обращается к наиболее простым, но вместе с тем и наиболее глубинным слоям нашей психики?

Возможно, мы получим ответ, если обратимся к анализу разума, который провел еще в XVIII веке Иммануил Кант.

Согласно Канту, наш опыт организуется благодаря формам, которые присущи нашему сознанию. В частности, рассудок обладает категориями, особыми наиболее общими понятиями, организующими опыт. Такими категориями являются категории количества, качества, отношения и модальности.

Однако, поскольку категории — это чистые понятия, их никак невозможно непосредственно соединить с опытом. Для такого соединения нужно нечто третье, что было бы родственно и понятиям, и опыту.

Таким третьим являются трансцендентальные схемы, «продукт и как бы монограмма чистой способности воображения а priori», представляющие собой категории, которые как бы разворачиваются во времени.

Схемы нельзя представить себе в виде конкретных образов, однако давайте попробуем представить себе схемы абстрактно, следуя кантовскому указанию, что «понятия без созерцаний пусты» (иначе говоря, сделаем ПЦ), то есть в виде клеточек, в которых рисуются комиксы.

Не зря Шопенгауэр, критикуя кантовское учение о схематизме, отмечает, что оно производит на него комическое впечатление.

В основе комикса, как и в основе кантовского схематизма, лежит чистое разворачивание времени.

Схеме количества будет соответствовать принцип прибавления одной пустой клеточки к другой.

Схеме качества — то, что в клеточке предполагается некое содержание.

Схеме причинности — то, что клеточки последовательно идут друг за другом.

Схеме взаимодействия — то, что в одной клеточке мы можем выделить два поля для одновременно происходящих событий.

Схеме действительности соответствует законченная серия клеточек.

Схеме возможности — возможность продолжения серий.

Схеме необходимости (тут нам придется понимать комикс в широком смысле, как «серию рисунков с краткими текстами, образующую определенное связное повествование», куда можно отнести и повествование в иконописных клеммах) — замкнутая законченность серии.

Схеме субстанции — центральная икона, которую окружают клеммы.

В конечном итоге, согласно Канту, преодолеть до конца пропасть между понятиями рассудка и образами чувственности невозможно. Но, может быть, если мыслить схемы как пустографки комикса, нам удастся сделать еще один шаг над этой пропастью?

Константин Бандуровский
ЧК
07 апреля 2009