Все там будем

Из Кишинева с любовью и яростью

К книге

Любовь с первого взгляда случается не только между двуногими. Бывает вариант и более возвышенный — между читателем и текстом. В этот переплет радостно попал и автор (на самом деле — авторесса, но с женским родом в обозначении родов деятельности в русском языке всегда проблемы, как и с согласованием с родом глагола) этих строк, когда несколько лет назад журнал «Нева» затеял конкурс молодых прозаиков, а автор/авторесса пребывала в членах жюри. Пленило не только качество текста, ни в какое сравнение не идущее с остальным невнятно-однообразным коллективным бесформенным, но и обозначение жанра — фарс. Подумалось — однако! И твердой рукой поставлен был высший балл с дополнительным — как в фигурном катании — Первое место! Увы, победила дружба. Уж неведомо кого именно с кем именно, но моя креатура оказалась за бортом не только первого места, но и первой тройки, поделенной между все той же вербальной, но усиленно лоббируемой невнятицей. Было обидно и стыдно за жюри, которое не то вкус подвел, не то телефонные переговоры сделали свое обычное дело. Хотелось как-то оправдаться хотя бы за себя. Не поленилась раздобыть адрес и написала автору фарса энергичную объяснительную записку. Слово за слово — вот вам и дружба между Питером и Кишиневом.

Так что все труды Владимира Лорченкова — скажу честно — читаны мною еще в электронных рукописях, и две вышедшие в московском издательстве «Гаятри» книги — «Самосвал» и «Все там будем» (первоначальное название «Там город золотой»), в том числе. За «Все там будем» молодой кишиневец совсем недавно получил литературную «Русскую премию» (присуждается русскопишущим авторам из стран СНГ и Прибалтики), номинация «Большая проза», по поводу чего хотелось радостно, но тем не менее с оттенком мстительности воскликнуть: «Володя, а все-таки наша взяла!» Впрочем, полиграфические варианты уже читанного тут же перечитала не без нового удовольствия.

А теперь — к делу. Т.е. — к книгам. Пишет Лорченков азартно. Взахлеб. Много и энергично (опубликована небольшая часть). И, что самое отрадное, разнообразно. Чего-чего, а монотонности вы здесь не обнаружите. Как истовый прозаик любит работать со всеми составляющими материала: сюжет, композиция, ритм, персонажи, их речевые характеристики, строение фразы, само слово — все у него, тем не менее, подчинено общему замыслу. Все на месте. Ничего не рассыпается на гроздья красивых метафор, чем столь грешит (хоть и кичится этим же) новая модная проза. Никакой небрежности. Как скульптор, мощно, но бережно лепит он свою прозу — то беспощадный гротеск с черным юмором впридачу, то обезоруживающе нежную лирику. Герой его «Самосвала» (Владимир Лоринков, тоже молодой писатель, тоже изначально зарабатывавший на хлеб журналистикой) иронично замечает, что вообще-то свои рассказы он писал «под Апдайка», хотя все окружающие к месту и не к месту поминали и Павича, и Кустурицу и едва ли не Маркеса.

Что ж, если кого и поминать в связи с премиальной «Все там будем», то, ясное дело, Маркеса, поскольку грустная история односельчан из захудалого молдавского села Ларга, пусть и не на сто лет растянута, а на гораздо меньший постсоветский срок, но на самом деле не менее эпична, чем хрестоматийные «Сто лет одиночества». И доподлинное чувствование народного характера у горожанина Лорченкова при этом удивительное. Нужно, чтобы это у тебя было внутри — у других писателей такое если и вычитаешь, то в свой материал все равно не вчитаешь. Фабула же романа незамысловата и болезненно злободневна: поголовно все жители нищающего и гибнущего села Ларга мечтают уехать из родной, но безнадежной Молдавии в процветающую Италию, где уже благоденствуют некоторые их соотечественники, регулярно отсылая родственникам весомые денежные переводы. Выливается это все в бесконечную фантасмагорию с самыми экзотичными способами достичь недосягаемого земного рая. Что только ни предпринимают односельчане, дабы изменить свои судьбы к лучшему. Для начала, заплатив по 4 000 евро, доверяются аферистам, которые какое-то время возят их ночами по окрестностям (днем же таятся якобы от властей в лесах) и в конце концов высаживают вблизи Кишинева. Потом состоятся два крестовых похода на Италию под водительством священника Паисия, жена которого одной из первых сбежала в Италию и живет теперь там припеваючи и не вспоминая бывшего своего супруга. Закончатся эти походы (второй — и вовсе детский) в страшном румынском гетто, окруженном колючей проволокой, где невольники воспроизведут все ту же Молдавию, поскольку царствие Божие, как и ад, внутри нас. Параллельно местные умельцы пытаются достичь Италии то на летающем тракторе (естественно, сбитом при разгоне облаков для полного триумфа при очередном национальном праздновании), то на самодельной подводной лодке, естественно, расстрелянной соответствующими военными силами. Один за другим гибнут односельчане страшными смертями, а президент Воронин сам отбывает нелегалом в Италию, инсценировав крушение самолета и пожертвовав при этом двумя ближайшими советниками.

Положение стремительно нищающей бывшей советской республики, вынужденной постоянно присягать на верность Евросоюзу и всячески демонстрировать недружелюбие к России, пораженной коррупцией и хищнической страстью к халявной наживе, описана Лорченковым без каких-либо иллюзий относительно невидимой, но разумной руки рынка, великих демократических свобод, прав человека и пр. И все это ярко, страшно и безумно смешно одновременно. Вот такой вот синтетический дар. В конце концов, беспомощное правительство, заведшее страну в полный тупик, по завету бывшего президента Снегура затевает войну с собственным регионом (соседи сильнее и дадут отпор) и в буквальном смысле отстреливает Ларгу от прочей территории, превращая ее в остров, плывущий в море, а там, может, когда-нибудь доплывущей и до Италии. Такая вот история. Кровоточащая, дикая, гротескная в каждом повороте сюжета и в каждом персонаже и при том замечательно талантливо, горько, смешно и — парадоксально при всем гротеске — правдиво рассказанная.

«Самосвал» — совсем из другого ряда. Там история мужания молодого отца-одиночки (мать ребенка умерла в родах), история обретения родной души, буквально история очеловечивания поначалу стандартно старающегося уклониться и от ответственности, и от настоящей любви молодого мужчины. Совсем другой слог, совсем другое дыхание, другая интонация повествования. Беспощадный счет к своему эгоизму и приспособленчеству, и рост собственной души вместе с ростом ребенка. Нежная, лиричная, но по-мужски сдержанная проза. Без какого-либо сюсюканья. Напротив, становящаяся весьма жесткой и в эпизоде купанья малыша в пьяном виде, когда ребенок чуть не погиб, и в сценах, где появляется еще один претендент на отцовство. И опять — природный юмор Лорченкова, самоирония и безошибочное чувство ритма, не дает совсем уж разнюниться, всякий раз встряхивая читателя и заставляя его ощутить мир во всей его полноте и во всех гранях, где все происходящее и драматично, и комично, и символично одновременно. Это очень полнокровное и очень некоммерческое письмо (хотя, надо думать, поклонники могут появиться довольно быстро). Уже состоявшееся, но год от года растущее, крепнущее и подающее, на мой взгляд, большие надежды.

«Я талантлив, работоспособен и люблю Бога. Иногда он на меня обижается, и я перестаю в него верить. Обычно мы с ним миримся на Рождество». Вот так.


Елена Елагина
KRUPA.ru


Елагина Елена
KRUPA.ru
13 мая 2008