Трикстер, Гермес, Джокер

Вступление к книге Джима Доджа "Stone Junction"

К книге

Если руководствоваться принципом, что использовать силу против тех, кто ею обделён – дурно, то возникает несколько вполне внятных выводов. Во-первых, становится понятно, каким образом люди (чего нельзя сказать об их правителях) способны видеть разницу между людьми, находящимися вне закона и злодеями, между незаконностью и грехом. Даже особого анализа не потребуется, потому что тут имеет место быть как раз то, что мы с вами в состоянии почувствовать совершенно незамедлительно. «Да они все – бандюги, - воют правители возмущенно, - и движет ими жадность». Конечно. С поправкой на то, что, давным-давно усвоив разницу между воровством и контрибуцией, мы понимаем условия сделки, посредством которой отщепенцы, агенты обездоленных, будучи куда более набившими руку и учеными по части искусства кармического урегулирования, присвоят себе не более чем агентскую мзду, вполне незначительную для их клиентов, но достаточную, чтобы покрыть риски, которые приходится брать на себя. И нам любы эти ребята: мы болеем за Роба Роя, Джесси Джеймса, Джона Дилинджера со страстью, обычно приберегаемой для спортивных событий.

Stone Junction (в русском переводе – «Трикстер, Гермес, Джокер») – эпос об отщепенцах нашей эры порченной романтики и неполноценной чести, со своим набором мерзких самозванцев и якобитоидного сопротивления, однако читатель, ожидающий ностальгии 80-х или, не дай бог, отсылок к еще более ранним игрищам с наркотиками, сексом и рок-н-роллом, должен быть предупрежден: под тонким слоем реальности обнаруживается мощный клан приспешников зла, развивающих сюжет в возмутительно смертоносном направлении. Одна из многочисленных добродетелей этой книги – выбор автора не заигрываться в сторону столь соблазнительной благодушной белиберды, оставаясь, напротив, сознательно в нашем мире каков он есть, где, как (пусть в несколько ином контексте) напоминает нам Пэм Тили «Поворот судьбы - ребро двадцатипятицентовика».

Давеча я слышал на улице, как полицейский из своей машины, обращаясь по громкоговорителю к простому автомобилисту, чья машина преградила ему дорогу, называл его по имени. Я поразился тому, что люди, которым я рассказал об увиденном и услышанном, только пожимали плечами: разумеется, что имя водителя (наряду с его весом, ростом и датой рождения) были получены по рации со спутника из центрального какого-нибудь офиса, стоило только вбросить туда номер машины нарушителя – что тут такого?
Stone Junction был впервые опубликован в 1989 году, ближе к концу эпохи информационной невинности, когда время кибермира было все еще впереди. Понятно, что компьютеров уже тогда была уйма, но они не были еще настолько связаны друг с другом, как сейчас. Данные, доступные в наши дни кому угодно, тогда были привилегией Авторизованных, коим не всегда было ведомо, что они должны или хотят с ними делать. Тогда еще оставалось пространство для маневра – Вэб был примитивной страной, населенной только первопроходцами, отчасти психами-мудрецами, досконально изучившими рельефы той территории. Честь была в ходу, законы неписаны, отщепенцы, еще не имевшие тогда толком определения, - малочисленны. Но вопрос о том, как обходить или, предпочтительнее, - избегать уже замаячившей угрозы безжалостного контроля, затаившегося в ожидании на дне чарующих глубин свободы, которые воображали себе ребята-компьютерщики, - неминуемо возник. И вопрос этот мы задаем себе до сих пор. Где та кибитка, в которую можно вскочить и гнать к горизонту – кто там дарует нам убежище? Если мы будем сидеть смирно, что нам останется неподпорченного, не кооптированного, не завоеванного силами оцифрованного Контроля? Кто-нибудь вообще знает дорогу в «Республику Желаний» Уильяма Гибсона? И укажут ли они её тем, кто не знает?
В Stone Junction, помимо пророчеств, вы отметите настойчивое прославление тех сторон жизни, которые всё ещё завязаны на наличности и таким образом остаются практически вне оцифрованности. Этот роман, вероятно, - единственный пример осознанной аналоговости. С тех пор писатели стали вынуждены как-то – если и не иметь дело, то хотя бы признавать существование вездесущих кибер-реальностей, перешедших в наступление, и в довольно чувствительной степени вторгающихся в правила наших жизней, не говоря уже о традиции уединенного писательства и истории, линейно развивающейся от главы к главе - и эту ситуацию Джим Додж, видимо, разглядел в ее накатывании во времени по дороге к нам, потому что роман его, вечный оппозиционер, верен как минимум идее нишевого рынка – или, кто знает, быть может, фундаментальной человеческой потребности – в модальностях жизни, сопротивляющихся и сметенных цифровой бурей, модальностях, преследующих интересы куда более почетные, нежели интересы наступающей эпохи.

Один из распространенных методов сопротивления был и остается в продолжении движения, поиска – не места укрытия, безопасного и постоянного, но состояния динамической невнятности в том, где именно объект может находиться в любой данный момент времени, в строгом соответствии с принципом неопределенности Гейзенберга. Современные цифровые машины, однако, запросто управились с этой проблемой и сфокусировали размытый эллипсоид человеческой свободы даже точнее и уже, чем то позволяет постоянная Планка.

Столь же труднопереносимым для тех, кто пожелал бы идти по жизни анонимно и бесследно, оказался удар по когда-то надежному убежищу наличных средств и экономики допластиковых времен. Были времена, и не так давно, когда можно было прошагать вдоль любой американской авеню, собирая анонимные банковские чеки, зайти в любое почтовое отделение и отправить сумму в диапазоне «от впечатляющей до колоссальной» куда угодно, даже за рубеж – никаких проблем. Теперь же это 750 долларов за раз, и сумма эта продолжает усыхать. Все это, конечно, ради поимки Наркоторговцев, ничего общего с угрюмым в своей незатейливости желанием еще большего контроля, лежащего в сердце любого проявления власти, будь она правительственная или корпоративная (если вы верите в разницу между ними).

Вы глядите на пышное цветение Windows-95 на своем мониторе и думаете себе: «Волшебство!» Но для тех, кто понимает эту систему до молекулярного ее уровня, там нет никакого волшебства: все что там есть – это повторяющаяся нудятина, которую мы можем списать в счет расточительства бесценного операционного времени, не будь оно во имя открытия Технологией способа ускорять все на свете, даже на самом мизерном уровне – Фшихххх! Прям-таки скоростная магистраль! – и предоставлять миллиарды безмозглых утомительных операций на их шустрое попечение.

Преданность же Stone Junction лежит в области совсем иной магии, кое-чего реального – практикуемого издревле, против всех фактов, Магии с заглавной «М», но не как побочного зрелища, а как осознанного предприятия, в том самом мире, в котором мы с вами застряли, инициативы, демонстрирующей себя аналогово, повсюду и за работой, здесь.

Смертельное искушение для писателя художественной литературы, который должен принять присутствие - а часто и необходимость - волшебства в своей собственной работе, - разрешать трудности сюжета, героя или (чаще, чем оно обычно подразумевается) вкусовых предпочтений при помощи «подпорок», эдакого спецамулета или пилюли, которые уладят любую проблему из перечисленных по мере их возникновения. Нам повезло: Джим Додж, в силу специфики своего призвания, не может баловаться подобной роскошью. Магия, по правде сказать, - это тяжкий и почетный труд, и она не может применяться из прихоти, - во всяком случае, без последствий. Большая часть взросления характера Дэниэла Пирса происходит через обучение мастерству и накоплению сил, делая Stone Junction своего рода «романом воспитания», в котором учителя, так или иначе неортодоксальные в своих методах, появляются в жизни Дэниэла по очереди, каждый со своими особыми навыками, которые им необходимо передать, и все они связаны с организацией под названием АМО, Альянс Магов и Отщепенцев, прото-Сетью, тяготеющей к контактам через телефоны-автоматы, почту с оказией и экстрасенсорику, нежели соединенные воедино терминалы, и существующий под присмотром загадочного, не то что бы всемогущего Вольты.

Параллельно с этим тянется и вторая сюжетная линия – детективная, в которой Дэниэл должен ответить на непреодолимо жизненный, земной вопрос: кто убил его мать, Эннели Пирс, в переулке Ливермора, Калифорния, когда ему было четырнадцать, и сюжетная линия эта полна сложных подозрений, ложных следов и укомплектована персоной убийцы, чье имя неизвестно вплоть до последней страницы. Вся история создает карту моральной многосложности, уверенно, по-чендлеровски, с поворотами не менее элегантными, чем у Агаты Кристи, пронизывая все время обучения Дэниэла.

Билл Уэббер учит медитации, рыболовству и умению ждать. Мотт Стокер учит шмали, её производству и получению удовольствия от её употребления. Виртуоз-медвежатник Вилли Клинтон (да-да) обучает мальчика обходить любые замки и системы сигнализации, сообщая, таким образом полупроницаемость некоторым закрытым частям этого мира и наставляя Дэниэла на путь полной дематериализации. На некоторое время Дэниэл присоединяется к мудрецу-картежнику Бобби Слоуну, раскатывающему по дорогам в поисках уютного местечка, в котором можно рискнуть деньгами, воспользовавшись методами, которые не могут быть официально проконтролированы. Апогеем этого странствия становится легендарный поединок в лоу-болл с очаровательным проходимцем Гвидо Карамба, в покерной главе столь же классической, сколь уморительной, насыщенной почтенной преданностью игре, в которой высоки в первую очередь моральные ставки, сравнимой с соответствующим фрагментом «Мастера Го» Кавабаты.

Оборотень-гений Жан Блуэ учит Дэниэла искусству перевоплощения – еще одному нелегальному навыку, хотя бы исходя из того, что имитировать полицейских, докторов, юристов, финансовых консультантов и кого еще только не, уже запрещено законом, и, похоже, однажды любая попытка перевоплощения включая перевоплощение в Обыкновенного Гражданина, станет формальным преступлением. Наконец круг замыкается, и Дэниэл оказывается рядом с Вольтой, одним из главных подозреваемых в убийстве Эннели, Вольтой, который учит его таинству Невидимости. И речь тут идёт не об этих ваших светских уэллсовских трюках с отражающими поверхностями и пигментацией крови, но об одной из древнейших и достославных техник выключения себя из материальности.

И вот Дэниэл готов отправиться в метафизический квест, к которому его готовили многочисленные учителя. Этот квест стремительно разворачивается на наших глазах под видом хитроумного похищения шестифунтового Алмаза потустороннего происхождения. Для тех дней рановато еще говорить об остросюжетных клавиатурных драмах, экстренных перезагрузках и киберфугах под неумолимый обратный отсчет в углу монитора. Технология, против которой выступает Дэниэл, все еще вполне аналоговая – оптическое наблюдение, сенсорные и термостатические датчики – и против них он использует нервно-паралитический газ, пластиковую взрывчатку и невидимость.

Он похищает Алмаз, после чего Алмаз похищает его. Ибо оказывается, что этот камень - не что иное как проход в иное пространство, а история жизни Дэниэла есть свидетельство существования бога, но не того, который обычно несет поддержку и утешения скорбящим, а наиболее почитаемого писателями неподкупного мудреца, известного антропологам как Трикстер, практикующим алхимикам – как Гермес, картежникам всего мира - как Джокер.

Мы не узнаем этого до самого конца истории, зная Дэниэла к этому моменту настолько, насколько смогли, мы вольны принять этот оборот как буквальную трансфигурацию, или как метафору духовного просветления, или как описания чрезвычайного состояния сознания Дэниэла, которого он достигает, готовясь преодолеть границу мертвого сцепления между Верхом и Низом (к этому моменту любая из приведенных возможностей становится в равной степени вероятной, поскольку мы вместе с ним прошли необходимый литературный путь, и оказались на этом пути чуть ли не так же далеко, как и сам Дэниэл) и через это сцепление ему предстоит проскользнуть через последнюю грань, о которой, по словам Витгенштейна, невозможно сказать, и после этого, как сказал Элифаз Леви, «Знать, желать, осмеливаться» - нам остается последнее и величайшее из правил Магии: хранить молчание.

Thomas Pynchon
The Modern World


Pynchon Thomas
The Modern World
17 декабря 2007