Траумновелле

А под маской было звездно

Какой бы значительной ни казалась экранизация, всех глубин литературного источника она никогда не достигнет. Стэнли Кубрик нырнул очень глубоко и все же сказал совсем по-другому и о другом. Его «С широко закрытыми глазами» куда больше по эту сторону, чем «Траумновелле» Артура Шницлера. Все дело в том, что адекватным визуальным воплощением здесь мог бы стать разве что театр теней, увиденный боковым зрением. Именно так мы чаще всего вспоминаем сновидения.

Для тех, кто фильма не видел, наверное, нужен хотя бы пересказ центрального эпизода, когда Фридолин (в фильме – Билл), давно и счастливо женатый на Альбертине (в фильме – Элис), узнав о мысленной измене жены, впечатляется настолько, что неожиданно для себя попадает на тайное сборище: что-то среднее между заседанием масонской ложи и оргией в духе де Сада. Впрочем, это у Кубрика оргия, а у Шницлера лишь ее предчувствие, смешанное со смертельной опасностью. По Шницлеру маски высвечивают в обнаженных женщинах индивидуальность, по Кубрику – таковой лишают, как в очень дорогом порнофильме. Да и само перенесение действия из ночной Вены девятнадцатого столетия в залитый огнями современный Нью-Йорк выглядит неуместным овеществлением мечты, пробуждением от сна. И даже синий цвет, щедро добавляемый в палитру Кубриком, не может внушить ощущения нереальности.

У Шницлера мы с самого начала попадаем в пространство между сном и явью, туда, где он и оставляет своих героев (последний абзац: «Так они молча лежали, на границе между сном и бодрствованием…»). Именно там возникают путеводные голоса. Сам текст «Траумновелле» – такой голос: он словно бы записан на кассету, и его невозможно читать быстрее, чем со скоростью проговаривания. Здесь сон притворяется явью, а явь – сном. Вот почему нам кажется, что Фридолин вот-вот проснется от кошмара, а Альбертина, напротив, пересказывая свой сон, захочет прикрыть им правду, подобно героине пушкинского «Жениха». Оказавшись персонажами жестокой комедии масок, Фридолин и Альбертина словно бы видят сон во сне, ведь уже именами прописано их место в таком вот балаганчике. Это вам не «Билл» и «Элис»! Представить себе Альбертину курящей травку?! И уж конечно Фридолина не воображаешь с лицом Тома Круза. Скорее уж, с лицом самого автора. Такой же венец, врач, плейбой…

Миф о «бережной» экранизации рассеивается с первых же кадров. С каждой минутой фильм уходит все дальше от духа новеллы. Человек Шницлера беспомощно ищет нить Ариадны в лабиринте сна, он не может контролировать действие, не может вмешаться в собственный сон. У Кубрика, напротив, все зиждется на проговариваемоысти, на объяснении причин. Человек Кубрика ищет уверенности и доминирования. Читая новеллу Шницлера, мы думаем и о внечеловеческих силах, смотря фильм Кубрика – о пресыщенности буржуазии. Неудивительно, что фильм абсолютно не эротичен. И даже обнаженная Кидман больше похожа на манекен с витрины. Достаточно сравнить косноязычный пересказ своего сна героиней Кидман с пластичным и красочным описанием сна Альбертиной – и разница очевидна. Даже смерть у Кубрика – какая-то пристойная, а ведь в новелле на контрасте-соседстве любви и смерти все и строилось.

У Кубрика герои реально балансируют на грани измены, лишь случай уберегает их от нее, о чем они явно сожалеют. В новелле же Альбертина и Фридолин, стремясь воплотить упущенное, попадают всего лишь в эротическую сказку. Желание здесь – только помысел, только воображаемое. И что же – воображаемая измена оказывается настолько сильнее реальной, она так накаляет воздух, что на фоне этого страстного крещендо кубриковский вариант кажется чересчур выхолощенным и прагматичным! Как всякое воплощение мечты, которое уже никогда не вернет нам радости и страха предчувствия.



Венгерская Елена


«Книжная витрина», 2006.

Венгерская Елена
Книжная витрина
07 ноября 2006