Траумновелле

Сны в стиле модерн

Австрийской литературе начала ХХ века дважды «не повезло» в фильмах двух прославленных американских кинорежиссеров. Сначала Орсон Уэллс перенес действие «Процесса» из предвоенной имперской Праги (пусть в романе Кафки этот город и не назван напрямую) в некий усредненный западный мегаполис 1960-х. А потом Стэнли Кубрик по-хозяйски обошелся с «Traumnovelle» Артура Шницлера: вместо Вены времен Климта и Мухи перед зрителями фильма «С широко закрытыми глазами» предстал Нью-Йорк, напичканный компьютерами и мобильной связью... Недавно у поклонников этой экранизации появилась возможность познакомиться с новым русским переводом «Повести снов» (или «Романа мечты»).

Сюжет повести построен на игре сновидений. Шницлер – земляк, ровесник и единомышленник Фрейда – наделил своих героев умением спать и видеть сны, многозначительные, странные, греховные. Сны в стиле модерн – в венском, особо изощренном его изводе. Действие книги происходит на границе между сном и явью, между сознательным и бессознательным. Альбертина, героиня «Траумновелле», шокирует молодого мужа, преуспевающего врача-терапевта Фридолина, рассказами о своих отважных сексуальных похождениях во сне. Будь Фридолин психоаналитиком, он бы непременно настрочил об этом научную статью в «Венский медицинский альманах». Но он терапевт, и ничего, кроме ревности, откровения жены у него не вызывают. Тут как раз подвернулась возможность отомстить жене: возвращаясь ночью домой, он сначала беседует с уличной проституткой, а потом попадает на великосветскую костюмированную оргию, с которой ему чудом удается убраться живым и невредимым. Напридумывавший на свою голову ночных приключений Фридолин возвращается в реальный мир...

В эту и без того загадочную историю Кубрик подбавил зловещей декадентской символики (заодно американизировав всю фактуру). Фильм одновременно напоминает и сон наяву, и вальс масок, и череду отражающихся друг в друге зеркал. Ткань «Траумновелле» при переводе на киноязык стала жестче, шершавее. Камерная фрейдистская арабеска обросла у Кубрика плотью респектабельных нью-йоркских кварталов и превратилась в психологический триллер. И нередко там, где у Шницлера – многоточие, мираж, у Кубрика – развитие и мотивировка.

Андрей Мирошкин
Книжное обозрение

Андрей Мирошкин
Книжное обозрение
24 августа 2006