Смерть автора

Плачущий убийца

Имя погибшего автора – Алистер, что вызывает ассоциацию с другим Алистером, тоже писателем, прости Господи. Вообще в этом романе Елифёровой, бесстрашной аспирантки филфака, многое вызывает ассоциации. В качестве свидетельств событий – письма и дневники Вирджинии Вулф, Сомерсета Моэма, Герберта Уэллса. Но гуманитарные познания отнюдь не главное в этом произведении. Его вампирская тематика раскрывается при первом взгляде на обложку. По прочтении же первым порывом будет превознести эту книгу… не до небес, но все-таки достаточно высоко, а вторым – разнести ее в пух и прах. Благо, талант автора позволяет сделать и то, и другое.

Зло может быть обаятельным, но от этого оно не превращается в добро. Главный герой – «Дракула Маши Елифёровой» – гораздо менее безобиден, чем какой-нибудь Мельмот-Скиталец. Настораживают по крайней мере два прямых сопоставления Мирослава Эминовича с Христом, причем одно из них – с Христом Булгакова, с Га-Ноцри, что после прочтения книги Александра Зеркалова «Евангелие Михаила Булгакова» представляется чуть ли не более кощунственным, чем пересказ Евангелия. Постоянно подчеркиваются немыслимые, нечеловеческие страдания этого персонажа (т.е. Мирослава). Совершая жестокие преступления с циничной усмешкой на румяных («по валашским поверьям, вампиры отличаются неестественной теплотой тела и чрезмерным румянцем») устах, он остается или, по крайней мере, должен оставаться, мучеником в наших глазах. В одной из кульминационных глав он как бы и Ставрогин: приходит к священнику на исповедь и отпущения грехов не получает.

У книги удачная структура – компендий – разбухший от газетных вырезок, дневниковых записей и писем архив. Одна тетрадь, составленная из нескольких. Техника «Золотых плодов», но это не просто возгонка и крушение литературной сенсации, а стилизация в акунинском духе под детективно-мистический викторианский роман. Тем не менее, очень лаконичный – текст не успеет вам надоесть. Историю немецкой студентки Ингрид Штайн Мария Елифёрова изложила на 30-ти страницах, а Уилки Коллинз сделал бы из нее пухлый том. Проза становится все стремительнее – психологизм и детальные описания уступают место кинематографичной информативности.

«Трудно быть добрым, приобретая мудрость; Франциск Ассизский понял это и предпочел остаться глупым, как и наш современник Честертон». Спорное утверждение, не так ли? Трудно остаться счастливым. А мудрость… она бывает разной. Есть опыт убийцы, умудренного разными видами смерти, причиняющего ее другим и пережившего собственную. Такую мудрость, действительно, невозможно совместить с добротой. И все же – у Мирослава «прекрасные глаза», «невероятная, отталкивающая красота», и даже детскость, и нежность, и способность плакать… Договор с дьяволом упоминается, но нет прямого утверждения, что герой его заключал. Как же преодолеть эстетизацию зла в современной культуре? «Я видел улыбку на губах Мирослава. – Я пью за тебя, Алистер, – сказал он, подняв бокал, наполненный моей собственной кровью». Речь не только о литературе, конечно, и фильмы Тарантино уже слишком хрестоматийный пример. Уайльд и Стивенсон, которых Елифёрова, само собой, тоже упоминает, все-таки не смешивали черное с белым.

Роман неоднозначен, он заставляет мысль волноваться, а сердце трепетать. И написан достаточно профессионально, чтобы его хотелось прочесть залпом, за вечер. Талантливому автору не хватает лишь существенного – сути, собственных мыслей, и где-то там, за нагромождением ужасных смертей, положительного идеала. Неземным надмирным светом всегда сияла русская классическая литература… С кем вы, мастера культуры?


Елена Гущина

Книжная витрина

Елена Гущина
Книжная витрина
19 июля 2007