Счастье

Крупицы блаженства

Моруа и де Боттон рассказывают о странствиях по городам и континентам, а их соотечественник Филип Делерм совершает не менее увлекательное путешествие вглубь себя, вглубь своей памяти. Его книга – это цепочка ностальгических, созерцательных, мемуарных эссе. Галерея картин, пронизанных счастьем. Книга в странном, нетипичном жанре даже для середины 1980-х, когда она была написана. Для середины 2000-х – тем более.

Свою воинствующую несовременность осознает и автор. Сегодня, считает Делерм, слишком легко быть едким и жестоким. Поэтому он, вопреки требованиям века, пишет про уют, тишину и журчание дней: «Я хочу воспеть свой вишневый сад, пока он не выставлен на торги». Это тихий гимн повседневным радостям. Спутниками автора становятся его любимые художники – жившие столетие назад Поль Сезанн, Карл Ларссон, импрессионисты. «Живописцы счастья, <...> они показывают не драму и не подвиг, но свет жизни, круг лампы на уголке стола, руку, которая тянется к чашке с шоколадом, рдеющий беспорядок яблок».

Каталог мелких житейских удовольствий выписан талантливо и одухотворенно. Если Амели с Монмартра получала наслаждение, засовывая ладонь в мешок с фасолью или разбивая сливочную пенку в чашке кофе, то у Делерма, живущего в красивом городке на севере Франции, своя формула счастья. Оно – в нанизанных на проволоку подрумяненных яблоках, в которых спрятана осень. В сахарных крупицах на горячей корочке заварных пирожных, купленных у знакомого булочника. В плавно закругленных следах от железнодорожных путей, когда-то проходивших по дну близлежащей долины. И, конечно, автор знаменитой книги про первый глоток пива не откажется вечером от стаканчика подогретого домашнего вина: «Дописанная страница дарит коричное блаженство». Счастливое существование своей семьи Делерм уподобляет тихой и трудолюбивой жизни английских мышей.

Автора окружает сказочный мир с прихотливой, капризной иерархией чудес. Начинающийся прямо от дверей лес соперничает в таинственности с готическими закоулками старого Брюгге, города, где в культ возведена религия уюта. Лондон ассоциируется у автора исключительно с жестким сиденьем такси. Мир, сотканный из мелочей, невозможно описать целиком, но можно выхватить из него горсть стеклышек и, вложив в калейдоскоп, сделать явлением искусства. Цветные орнаменты Делерма растут если не из сора, то из пены дней, до которой мало кому есть дело. Мало кому – кроме чудаков, мечтателей и эссеистов.

Писатель исподволь рассказывает нам всю свою жизнь, то выхватывая эпизоды из школьных и университетских лет (он учился в «Нантере» в конце бурных 60-х), то вспоминая первые литературные шаги. Мы узнаем даже о «предсуществованье» автора. Страницы прошлого чередуются, наслаиваются одна на другую, образуя пестрый узор – подобный тому, что украшает стену в доме рассказчика. «Стена со старыми почтовыми открытками, старинными коробочками для пастилок от кашля, музейными афишами... Вот уже десять лет как я счастлив тут, среди всевозможных неудобств». И среди густых нормандских туманов, хранящих неизбежную память о великих художниках и писателях.

А еще издателям, пожалуй, стоило бы в конце книги поместить дюжину-другую чистых страниц. Для того, чтобы каждый читатель смог вписать главу о своем собственном маленьком счастье.


Андрей Мирошкин
Книжное обозрение

Андрей Мирошкин
Книжное обозрение
14 ноября 2006