Поздравляю, желаю счастья

«Когда пишу, не знаю, чем дело кончится»

К книге

— Вы любите праздники? Вот такие традиционные, чтобы собралась вся семья, все друг друга поздравляли бы?
— Мне бы очень понравился такой праздник, как Рождество в последней главе романа: когда много-много незнакомых людей собираются в парке на большую party, все знакомятся в процессе, веселятся непринужденно… Собственно, когда я была уже подростком — мы были такие… оппозиционные, протестно настроенные… и мы отмечали альтернативное Рождество: собирались кучкой в пустующих домах, которые под снос… Был довольно строгий фейс — контроль, посторонних не пускали, это было «свое» мероприятие, клево так! Сейчас-то я вполне готова полюбить традиции, но у меня двое совсем взрослых детишек — 32 года и 28 лет,— и они не празднуют со мной: сын на Новый год вообще… раз — и в Индонезию! … О, сейчас я куда более консервативна, чем была в юности! Однако семейные сборища под праздник имеют смысл только тогда, когда все присутствующие искренне друг к другу расположены. А если все только делают вид и притворяются из чувства долга, то… дети ведь это очень тонко чувствуют! Никаких приятных воспоминаний о таком празднике у них не будет. Такие «традиции» всем только во вред.
— Роман «Поздравляю, желаю счастья напоминает „рождественскую историю“ — с хорошим концом и заслуженной наградой для положительных героев…
— Мною написано два десятка романов, и эта книга — вроде исключения из правил. Обычно, когда пишу, я не знаю, чем дело кончится, куда приведет меня главный герой. Но с этой книгой я заранее решила, что эта девочка обязательно должна добиться своего, хоть как-нибудь! И вот, приняв это решение, я привела роман к завершающей жизнерадостной ноте.
Как в сказке, девочке достается любовь прекрасного принца, каких и на свете не бывает!
Пока писала роман, я сама не очень понимала, кто такой Ругер — метафора любви или настоящий, живой человек из плоти и крови. Ясно, что от сказочного персонажа в нем непредсказуемость: в любой момент может исчезнуть, ничего не сказать, не перезвонить; в этом метафорическая часть его образа. Но при этом Ругер сам вмешивается в жизнь Элли, сам ее куда-то тащит
— значит, он все-таки живой, а не воображаемый. Кроме того, Ругер постепенно становится все ближе и ближе к реальности, все более настоящим, и в конце романа, на рождественском празднике, он уже совсем не метафора!
— Вымышленное становится реальным?
— Я верю, что мир существует не в одной плоскости. Есть мир реальный, есть мир сказочный, между ними как бы стена, но в стене есть дырки. И люди творческие (особенно — но не обязательно! — писатели, художники) могут сквозь дырки проникать в тот мир и что-то интересное таскать оттуда сюда, в реальность.
— Какие же книги вы в детстве любили?
— Больше всего «Мио, мой Мио». Прочла несколько раз под впечатлением… Семь лет мне было.
— Если выбирать между Линдгрен и Ян-сон, то…
— Для детства — Линдгрен, для подросшего читателя — Янсон.
— А для вас сегодняшней?
— Маргарет Этвуд, Джойс Кэрол Оутс, еще Изабель Альенде — я от них в восторге, но не могу сказать, что я сознательно у них что-то заимствовала. Из скандинавских — Питер Хег, Мирья Унге. Вообще-то список колоссальный! Из классиков — Достоевский, темная сторона русской души… Разумеется, Стриндберг.
— В книгах часто «нормальные» люди скучноваты, неинтересны, а если появляется интересный, креативный герой — то он чудаковат, асоциален, не такой, как все.
— У меня задача как раз была в том, чтобы особым образом отметить, как бы почествовать персонажей «с приветом».
— Это скандинавская литературная традиция или ваша личная писательская установка?
— Это жизненная установка! Собственно, у Элли и Лу есть прототипы — девушки, которых я знала. Того же возраста, с такими же характерами… и в такой же ситуации. У них в жизни все было так мрачно и неподвижно, что мне пришлось в этой мрачности искать некое звено, точку опоры, чтобы сдвинуть эту махину, вытащить из болота. Придать некий вектор, динамику. Потому и пришлось немного усилить линию чудаковатости.
— Роман анонсировали как средство, помогающее детям и взрослым в семье найти общий язык. А вообще он для детей или для взрослых?
— Нет, нет, я сама никогда не закладывала в книгу специальные терапевтические идеи. Но общее направление книги, главный мотив — из него можно вывести такой совет: нужно верить своему чувству, быть верным ему, не ограничивать себя. Конечно, я не говорю: вот, постройте дом на дереве — и будете счастливы. Но… Злейший враг нормальных человеческих взаимоотношений — эгоизм, завязший в приземленном материализме и реализме.
— Проще говоря, нужно верить в мечту?
— И в себя. Основная концепция книги в том, что верность самому себе, признание себя как уникальной личности, умение отстаивать свою индивидуальность, ни под кого не подстраиваться,— все это способствует нормальному мироощущению. Адекватные отношения с собственным «я» — залог адекватных отношений с окружающими.
— Кстати, об адекватности. Тут некоторые педагоги, начитавшись, уже возмущаются: в романе мальчик и девочка ночуют вместе, караул, это аморально, детям нельзя…
— А что? Ничего такого! У наших подростков пятнадцать лет — нормальный возраст для начала сексуальных отношений. Для нас это не «щепетильная тема» вообще, не тот случай. Возмущаться глупо, потому что это со всеми рано или поздно происходит. Это нормально! Не вижу никакой проблемы. Если б у меня сейчас дочери было пятнадцать лет, то я бы очень хотела, чтоб ей встретился кто-то, похожий на Ругера: нежный, чуткий, заботливый. Мои герои, Элли и Ругер, оба достаточно взрослые, в своем уме — и вместе принимают решение о близости, чем плохо-то? И между прочим Элли и Ругер улеглись не в первый день. Они довольно долго общались, узнавали друг друга, учились пониманию, взаимному доверию…
— Жизненный урок!
— Ну, да, урок. Общество сейчас — ну, у нас по крайней мере, в Швеции — допустило мысль о том, что у подростков бывает секс. Но говорить о чувствах — это по-прежнему не принято. Об отношениях, о влюбленности… Просвещение сводится к информации о том, как предохраняться. Это неправильно, я считаю. О технической стороне вопроса дети и так сейчас информированы. Говорить надо об эмоциональной составляющей, о чувствах: как о них заботиться, глубоко и широко относиться друг к другу, избегать «технического» и поверхностного в отношениях.
— У Элли в семье конфликт, непонимание между старшими и младшими. Кто в этом виноват?
— Вот по-русски здесь понятия смешиваются, а я бы разделила. Одно дело — кто виноват, другое дело — кто несет ответственность. Так вот, ответственность лежит на Элли: она самая сильная — она и несет. А вина — на старших: отец виноват в том, что ничегошеньки не делает, а мать — в том, что не понимает, не дает себе труда понять, в чем на самом деле нуждаются ее близкие. Проблема взрослых в том, что у них есть набор фиксированных представлений о происходящем, и это мешает им найти неожиданный выход из ситуации.
— Элли, когда вырастет, тоже приобретет эту взрослую ограниченность?
— Будем надеяться, что нет. У нее хорошие задатки! Но поручиться за нее нельзя… Тут и за себя-то не можешь ручаться, что уж говорить о литературной героине!
— Кстати, вы назвали ее в честь той девочки, которая шла в страну Оз?
— Ой, я не думала об этом! Так получилось!
— Девочка идет в волшебный мир, чтобы помочь всем близким…
— Всплыло, наверное, «литературное бессознательное»!
— У романа нет продолжения — про Элли взрослую?
— С предыдущими романами у меня так бывало, что через несколько лет после написания вдруг нападало озарение — о, нужно продолжить эту книжку! Может, с этим романом тоже случится что-то подобное… А что, надо, вы думаете, продолжать?
— Почему бы и нет? В любом случае нам бы хотелось, чтобы по-русски вышли и другие ваши книги, отвечающие на жизненные наши вопросы…
— Надо обязательно давать ответы? Лучше я просто постараюсь написать хорошую книгу!


Мария Порядина
Книжное обозрение


Порядина Мария
Книжное обозрение
08 апреля 2008