По кабакам и мирам

Венчик сонетов

Спорт-бар «Убежим от инфаркта — к инсульту»

Вышли мы из «Кабака всех святых». Идем, бутылку четырьмя руками держим — бережем. Слегка качаемся.
А вокруг — все качаются!
Но только как-то неправильно. Один штангу качает, другой гири, третий приседает, четвертый подтягивается. А вокруг — турники, брусья, кольца… И все прямо на улице. Прямо на тротуарах. То есть идет человек и по дороге на спортивные снаряды натыкается. То в длину прыгнул, то в высоту, то возле дорожного знака «10 отжиманий на кулаках» остановился — отжимается. На перекрестке очкарик сидит за шахматной доской. Фигуру прохожий передвинул — дальше пошел. По дороге снуют не машины, а велосипедисты, бегуны, спортивные ходоки…
— Чего стоите? Не положено! Знака такого нет, чтобы тут стоять! — бьет нас по спине клюкой старушка.
— А по морде кому? — ласково интересуется Лукас, но старушка уже клюку свою раскрыла, как подзорную трубу, и оказалось, что это не клюка никакая, а шест для прыжков в высоту. Прыг — и зловредная бабка уже на третьем этаже, в окне улыбается, цветочки поливает.
— С дороги! Зашибу! — пропыхтел нам в спины здоровенный мужик, впряженный в вагон с какой-то диетической гадостью. — Это полоса для грузовых бегунов!
Мы, конечно, отпрыгнули, посмотрели себе под ноги: и точно. Асфальт под нами на полосы расчерчен, и на каждой полосе нарисован то бегун, то бегун с прицепом, то велосипедист, а то вообще голая баба. Но это ее кто-то из озорства нарисовал, не считается.
— Чего стоим, кого ждем! — чуть не сбила нас с ног рослая воспитательница с олимпийским флагом, воткнутым в пышную прическу. За ней, накрепко привязанные к нетолстому канату, болтались детсадовцы средней группы. Бежали, как могли, а которые не могли — волочились по асфальту.
— Истинно спартанские условия! — восхитилась Лукас. — Если бы нас так воспитывали, я бы уже была чемпионом мира по бодибилдингу!
— А я бы еще в детстве умер, — вздохнул Лесин и сунул бутылку за пазуху.
Огляделись мы еще раз, и поняли, что лучше бежать, чем идти: а не то опять поймают, скрутят, заставят какой-нибудь экзамен сдавать. Там уж избиением жида не ограничишься: придется подтягиваться, отжиматься, пистолетик делать. А мы пьяные и слабые. Даже на минетик и то не способны, не говоря уже о спортивном или половом ориентировании.
Так что бежим, задыхаемся, спасаем свою жизнь и здоровье. Там и сям стоят автоматы с бесплатной газированной водой. Чтобы получить воды, надо всего-то ничего: поднять пятидесятикилограммовую чугунную плиту, перекувырнуться через нее, сделать шпагат — и пей себе, сколько влезет. Около аккуратных пешеходных переходов с пятицветными (в форме олимпийских колец) светофорами люди падают на землю и отжимаются, пока нужный сигнал не загорится.
— Слушай, — пыхтит Лукас, — тут ведь и на велосипедах какие-то гады едут, может и нам как-нибудь?
— Больные, наверное, их тут велосипедами морят... ну то есть лечат.
— Давай скажем, что мы больные, а то силы мои на исходе!
Через пару шагов, за поворотом, как раз пункт проката велосипедов замаячил перед нами, так мы к нему, как к круглосуточному кабаку, случайно на необитаемом острове обнаруженному, кинулись.
— Вам куда? — вежливо спросил нас атлет в смешных пятицветных трусиках, ведающий выдачей велосипедов.
— До Кремля! — брякнула Лукас (для солидности).
— До Кремля отсюда — пять километров, — строго ответил атлет. — Так добежите.
— А мы уже от Кремля поедем туда, куда надо! Во Владивосток, в смысле. — нашелся Лесин. — Начинается земля, как известно, от Кремля!
— Ну вы чудные! — подивился атлет. — Там же, рядом с Кремлем, самый лучший пункт проката велосипедов, а у нас так, средненький.
— А у меня в том пункте проката бывший муж работает! Я не могу его видеть, сердце разрывается! — заявила Лукас и вцепилась в ближайший велик. А за соседний Лесин ухватился.
— Ладно, доходяги, езжайте, — улыбнулся атлет. Пощелкал по кнопкам своего портативного компьютера, нацепил на нас какие-то датчики.
— Будете снижать скорость, получите удар током, — пояснил этот тренер от инквизиции. — Остановитесь раньше времени — сигнализация сработает, и вас тут же, без выяснения причин, в спортбат упекут.
Нам, конечно, послышалось: спортбар. Но умом, увы, понимали: спортбат. Спортивный батальон, лагерь спортивной смерти. Физкульт личности и олимпийский холокост.
— А если в туалет понадобится срочно? Тоже нельзя останавливаться? — пугается Лукас.
— Можно. Нажмите на кнопку «три» и сохраняйте мочу до конца поездки. Счастливого пути!
На велосипеде ехать — это, конечно, совсем не то, что бежать пешком. Но и тут у спортивных садистов свои подводные камни зарыты: если не крутить педали изо всех сил (а они еще какими-то специальными хитрыми механизмами заклиниваются, чтобы труднее вертеть было) — подлый датчик током лупит, как подорванный. Несемся, сломя голову, в толпе таких же оголтелых. Вот уже и Кремль проехали, и пять стадионов, и сто двадцать спортзалов, два спорткомплекса и восемь бассейнов «Москва» и десять бассейнов имени бассейна «Москва». Около последнего не выдержали — свалились в мягкую зеленую траву. Тут же жмем спасительную кнопку «три», чтобы сигнализация не сработала.
— Не мешало бы выпить, — хрипит Лесин.
Из бассейна имени бассейна «Москва» доносятся радостные крики купальщиков и довольные стоны купальщиц, брызги летят во все стороны. А чуть правее, какой-то переулочек кривой виднеется, и по нему никто не бежит, никто не отжимается рядом, и атлетически сложенных милиционеров не видно. Только десяток плакатов и указателей: «Если упал — отжимайся, сволочь», «Бегом от инфаркта к инсульту», «Велосипед — спортивный снаряд, а не средство передвижения», «Не болтай у спортснаряда, болтун — находка для неспортивного гада» и так далее. А чуть в глубине — подозрительно знакомая дверь, вроде как у пирожковой. Подползли мы поближе (идти уже не могли — ноги по самые груди отнялись, руки еле слушаются, голова, впрочем, ясная — и это особенно страшно) — а над пирожковой вывеска болтается, криво гвоздями прямо к кирпичной стене прибитая. Последние буквы спортсмены на снаряды растащили, только следы от них остались, что ж, читаем, что осталось: «Пирожки горя». Даже на ноги поднялись, так нас эта надпись очаровала.
— Ну, если у них тут спорт — счастье, то я за пирожки! — говорит Лукас и уверенно открывает дверь. — Ну-ка, несите нам сюда ваши пирожки!
Внутри — душно, накурено, пахнет перегаром. По стенам висят свастики. За стойкой бара стоит Гитлер и радостно нам улыбается.
— Шнеллер, шнеллер, рашн швайн! Идите сюда, гости дорогие! Я вам сейчас пирожков горяченьких с канцерогенами дам, и булочек с калориями, да маслеца с холестеринами, потом еще водки с алкоголями и сигарет с никотинами!
— Да кто ж ты такой, благодетель наш? — промолвили мы.
— Я — фашистская сволочь, — охотно представился бармен, — Занимаюсь геноцидом русского народа в сети антиглобалистских забегаловок! Спаиваю, на наркотики подсаживаю, СПИДом заражаю — как придется. Добро пожаловать! Сейчас я вас буду кормить некачественной пищей! Генетически модифицированной кукурузки не желаете ли?
— Для начала — водки! — рявкнули мы, осмелев.
— О, пожалуйста. Вам, конечно, спирт «Экстра» по душе?
— «Люкс» давай, сука! — стучим мы кулаками по стойке бара.
— А, ну понятно, технический, значит, — коварно хихикает фашист и ставит перед нами поднос с нижней половиной графина (видно, что сам только что ему верхнюю половину отбил и осколков в водку насыпал). Рядом и рюмки покоятся — вымазанные толстым слоем микробов и бактерий.
— Сейчас еще пирожки с куриным гриппом будут! — посулил этот сволочуга и, похабно виляя задницей, удалился на кухню.
— Вот идиот! Микробов только зря переводит! — жалостливо вздохнула Лукас, бережно вытирая рюмки белым носовым платком. — Они же, бедненькие, от водки все повымрут!
Лукас вообще очень любит братьев наших меньших — чем меньше, тем лучше. Потому что большие братья (медведи, волки, зайцы и другие) могут наброситься и укусить прямо зубами. А это больно.
Пока фашист стряпал нам пирожки с холестерином и птичьим гриппом, мы успели допить бутылку, умыкнутую в истинно православном кабаке, закусить блинами с красной икрой из тайного заведения борцов с питерским игом, да и пошли восвояси. По дороге еще прихватили из холодильника пару бутылок с водярой — в качестве компенсации за моральный ущерб.
— Что ж вы так быстро, рашен швайнен? — неслось нам в след, — Может быть, вам с собой холерных палочек завернуть?
— Некогда! — строго ответили мы и вышли на улицу. Поганых датчиков, вяло бьющих током, на нас почему-то уже не было.