Где все?

Бог и говорящие кроссовки

Историкам театра известен термин «школьная драма». Так называют дидактическую, благочестивую драматургию ХVI–ХVIII веков. Воспитание юношества на хороших примерах (и желательно на достойном художественном уровне) во все времена было одним из первейших государственных приоритетов.

За прошедшие века, однако, очень многое изменилось и в отечественном, и в мировом театре. На молодежных подмостках продвинутой Европы прямолинейное морализаторство нынче не в чести. Сборник, включивший шесть современных шведских подростковых пьес, позволяет увидеть, как устроена молодежная политика в этой скандинавской стране и какую роль в этой политике играет театр.

Издатели в аннотации честно предупреждают, что эти пьесы вряд ли понравятся каждому российскому учителю. Нет также гарантии, что столпы педагогической науки дружно порекомендуют эти пьесы для ТЮЗов и школьных постановок. Пьесы эти – непривычно острые, резкие, откровенные. Это весьма непривычный для традиционного российского театрала взгляд на старшеклассника. (Впрочем, и сама система школьного образования в Швеции отличается от российской весьма существенно.)

У человека в этом возрасте во всех странах мира примерно одинаковые проблемы: пробуждение личности, взаимоотношения с учителями, родителями и ровесниками, первая любовь, раздумья о будущем. Шведские авторы добавляют к этому хрестоматийному списку целый «пакет» вопросов экзистенциального порядка. Изгнанные учителями с урока религиоведения мальчик-разгильдяй и девочка-отличница продолжают поиски своего собственного Бога, беседуя в школьном коридоре («Теперь ты снова Бог» Андерса Дууса). Школьница Тора, пытаясь разузнать, в какой стране изготовлены ее говорящие кроссовки, волшебным образом открывает для себя глубину социальных противоречий нашего мира («Отметь меня» Лизы Лангсет). «День, когда Дэн дал дуба» Расмуса Линдберга – вообще своего рода сгусток внутреннего мира западноевропейского подростка, со всеми свойственными этому психотипу чертами: потерянность в переусложненном постиндустриальном обществе, защитные рефлексы в виде гротеска и черной иронии…


Шведские драматурги не поучают, не зовут кратчайшим путем в светлое будущее. Они призывают прислушаться к движениям души школьника. Герои сборника стоят на границе двух миров – детского и взрослого, и в этом состоит главный (вечный) конфликт этих пьес. Авторы решают задачи в соответствии с западной социальной и художественной моделью. Очень разные по жанру и интонации, эти пьесы говорят о неких универсальных для молодежи всего мира вещах – без малейшей фальши, предельно честно и с тонким психологизмом. Спектакли по этим пьесам очень популярны в Швеции: ведь сами драматурги молоды и еще не успели забыть живой, невыдуманный язык школьных коридоров. Вполне, как выяснилось, переводимый и на русский (ну, конечно, шведский ментальный «акцент» никуда не исчез).

Пока иные учителя размышляют о степени педагогичности этих пьес, режиссеры уже взялись за постановку скандинавской молодежной драматургии на российской сцене. В московском театре «Практика», например, блестящая пьеса «Теперь ты снова Бог» (в постановке опять-таки шведа Даниэля Голдмана) идет при неизменных аншлагах.

Андрей Мирошкин
Exlibris.ng.ru
26 марта 2009