Дом, в котором

Fiction с Ксенией Рождественской

В общем, интересно читать о людях, для которых существование действительно напрямую связано с героизмом, и каждый их день — это целая жизнь. Поэтому в книжных магазинах появляются, с одной стороны, «Записки врача» Владимира Найдина, а с другой — «Даун» Михаила Ремера. С одной стороны, в шорт-листе «Большой книги» вместе с Юзефовичем и Тереховым оказывается «Дом, в котором» Мариам Петросян — огромный роман о школе-интернате для детей-инвалидов (нет, совсем не об этом). И с другой — только вышли книги Татьяны Соломатиной «Акушер-ХА» и «Приемный покой», и уже допечатка тиража.

Столкновением монологов стал и роман Мариам Петросян «Дом, в котором». Книжкой он выйдет к объявлению победителей премии «Большая книга», а пока можно почитать его на сайте премии. Слишком длинный, местами невнятный, местами нарочито непонятный — а оторваться невозможно. Больше всего это напоминает Стругацких времен «Гадких лебедей»: кто-то о чем-то говорит, потом что-то происходит, и, чтобы разобраться в том, кто и что сделал и почему так произошло, нужно прожить с этими людьми жизнь.

Герои Петросян — дети-инвалиды. Но для них это не очень важно, важнее законы Дома. Точнее, законы Стаи: тут убивают, умирают, не признают одних и превозносят других. Это не жалостная притча, не стивен-кинговский ужастик, не «Республика ШКИД». Темная (светлая) запутанная история о том, как что-то происходило, происходило, а потом произошло. Ее надо читать, как один из воспитателей Дома читает граффити, постоянно появляющиеся на стенах: не вглядываться, а чувствовать, как слой за слоем нарастают проклятия и открытия.

В закрытое сообщество «Дома, в котором» снаружи попасть очень трудно. Герои живут в Доме. Нет, не совсем так: они живут Домом, они вросли в него и могут увидеть, как сквозь Дом мерцает иная реальность, и могут войти в нее. Исследование замкнутого пространства. Это пространство, как знает каждый из его обитателей, способно внезапно раздвинуться во все стороны, но никогда этого не делает. И вот это ощущение — невыносимой близости и ежесекундной возможности запредельного — превращает роман Петросян во что-то живое, своенравное, отводящее взгляд. Не потому, что оно не хочет смотреть в глаза, а потому, что глаза там, как у одного из жителей Дома, — ангельские, сияющие, можно ослепнуть.

Весь текст рецензии представлен: http://www.openspace.ru/literature/projects/10102/details/11982/

Ксения Рождественская
Openspace.ru
31 августа 2009