Дом, в котором

Дом, который будет всегда



Как правило, книги лучше читать с начала. Иногда – с середины. Бывает, что книга начинается с конца. Очень редко появляются на свет романы, которые можно читать с любого места. В каком-то смысле эти романы бесконечны.

«Дом, в котором...» Мариам Петросян – из таких книг. Это удивительный том под 1000 страниц, в котором почти всё действие происходит на территории заглавного дома, а точнее, Дома. И, как это бывает с лучшими книгами, пересказать вкратце, о чем «Дом», невозможно: попробуйте-ка вогнать в абзац-другой «Тысячу и одну ночь» или «Хроники Эмбера» Роджера Желязны.

Мариам Петросян писала свой роман много лет, и это на сегодня единственная ее книга, и другой такой, говорит она, точно уже не будет. Немало времени роман искал издателя, потом, в самый драматический момент, вдруг его нашел, и в конце 2009 года «Дом, в котором...» благодаря московскому издательству LiveBook появился на прилавках избранных российских книжных – аккурат к подведению итогов конкурса «Большая книга», на котором читатели, прочтя роман в Интернете, признали книгу одной из лучших. Уже тогда куратор премии обронил: «Люди возникают ниоткуда с большими романами, причем романами хорошими...»

Улиткой по склону Фудзи роман полз к читателям: к благоприятным (в основном) отзывам критиков, включая Дмитрия Быкова, прибавилось «сарафанное радио», книгу рекомендовали друзьям и знакомым. Ею бурно восхищались, ее принимали в штыки, но, кажется, ни одного читателя она не оставила равнодушной. В апреле 2010-го «Дом» получил «Русскую премию». Примерно в то же время разошелся первый тираж: романа не было ни в одном книжном Москвы и Питера, не говоря о провинции. Месяц спустя издательство сделало допечатку. В июне на стенде LiveBook на Московском открытом книжном фестивале «Дом» буквально разлетался. Уже ясно, что роман Мариам – и всерьез, и надолго.

При всем том, что «Дом» – очень, очень странная книга. Формально Дом – это, как становится ясно из первой же главы, школа-интернат для детей-калек. Только сами они не воспринимают себя как неполноценных: слепые, безрукие, колясочники – все они такие, какие есть. Дом – их вселенная, сложная и причудливая, с собственной географией, историей, мифологией, теологией, иерархией, а всё, что за стенами, сливается в Наружность, с которой у здешних обитателей своеобразные отношения. И не только на калек не похожи эти дети – они, более того, не слишком похожи на детей. Замкнутое сообщество живет какой-то своей, не слишком понятной поначалу жизнью, ведет не свойственные подросткам беседы, решает необычные проблемы. Воспитатели и учителя почти ничего не подозревают, они не видят, что все герои «Дома» – кто в большей, кто в меньшей степени – «не от мира сего». Может быть, они сверхлюди. Может быть, не люди вовсе, по крайней мере, некоторые из них.

Только всё это вряд ли важно, потому что книга – не о том, кто такие герои, а о них самих. Начинается всё с того, что Курильщика, изгнанного родной первой группой, они же стая Фазанов, принимают в четвертой. Там живет Слепой, замкнутый в себе, опасный (и, по секрету, оборотень, хотя это не главный секрет Слепого); Сфинкс, мудрый и загадочный, помнящий слишком многое; Лорд, похожий на прекрасного эльфа; Шакал Табаки, веселый, язвительный, распевающий песни и сочиняющий на ходу истории; Горбач с ручной вороной Нанеттой; тихий Македонский; суетливый Лэри из племени Бандерлогов; неразумный Толстый, о котором заботятся все остальные; мрачный, грубый Черный. Курильщик пытается разобраться в том, что происходит в Доме, что такое Дом. Неспешно растет древо событий – корнями в прошлом, ветвями в будущем. Неумолимо близится Выпуск, означающий прощание с Домом. Этот Выпуск обещает быть апокалиптическим; таким был и предыдущий, впрочем, об этом в Доме не говорят никогда, даже в Ночь Сказок, даже в Самую Длинную Ночь, когда время растягивается и кажется, что утро не наступит вовсе...

«Дом, в котором...» – явление редчайшее: книга-ритм, который рвется в бесконечность, книга-жизнь, в которую можно углубляться, открывая всё новые и новые измерения. Как сам Дом больше суммы населяющих его людей, так этот роман больше суммы составляющих его событий, описаний, разговоров. В таких книгах нет и не может быть никакой Идеи. Но если ритм Дома тебе созвучен, оторваться будет невозможно.

Мариам Петросян: я придумала себе занятие на старость...

На июньском Московском книжном фестивале сразу видно, где писатели, а где публика: отгороженные от поклонников столами и микрофонами таланты осознают свой статус сеятелей разумного, доброго, вечного – и держатся соответственно. На их фоне автор «Дома, в котором...» – не «звезда» ни разу, и это прекрасно. Встречу с читателями Мариам превращает в веселую беседу единомышленников (а то и, как говорят в Доме, состайников) и интервью дает, присев на поребрик.

– С чего началась ваша книга?

– В подростковом возрасте я была девушка странная, мечтательная, всё время читала книжки. Мы с подругой закрывались в комнате и часами говорили, воображали какие-то миры, придумывали каких-то людей. Видели их потом в снах... Сначала все относились к этому нормально, думали, что мы так играем. Потом мы подросли, и папа мне сурово сказал: «Знаешь, в городе ходят слухи...» Я говорю: какие? «Что вы лесбиянки!» Я говорю: и?.. «Боюсь, ты никогда не выйдешь замуж...» Я страшно обиделась на папу тогда, в тот же вечер схватила своего поклонника и сказала: давай поженимся! Он очень удивился и ответил: «Давай!» Это мой муж Арташес, мы уже двадцать лет вместе. Ну вот, и когда я вышла замуж, то почувствовала, что мне сильно не хватает выхода куда-то в «не здесь». И начала сочинять. Страшно мучилась, понимала, что получается плохо. Писала я для себя, для подруги и еще для мужа. Мне хотелось, чтобы он полюбил мир, который был дорог мне. Муж очень хорошо притворялся, что понимает!.. (Смеется.)

– Вы с самого начала знали, чем роман закончится?

– Я знала только, что финал – это выход за пределы Дома. Много раз к этой истории возвращалась, перечитывала, что-то переделывала... В 2000 году у нас родился сын, и времени сочинять уже не было. Года через четыре я достала свои тетрадки и испугалась, потому что не могла ничего написать, предложения не составлялись. Я-то думала, что придумала себе занятие на старость: все будут смотреть сериалы, а я буду свою бесконечную книжку писать. И еще я поняла тогда, что книга, скорее всего, никогда не будет закончена. Что я отвыкла от героев, переросла их. И когда вдруг позвонили из Москвы и сказали, что рукопись, которую я давным-давно оставляла одной женщине, хотят опубликовать, я страшно обрадовалась. Не тому, что опубликуют, а тому, что я наконец закончу книгу. Я спросила: а можно, мы подпишем контракт, и меня ограничат в сроках, и пропишут санкции, чтобы я в эти сроки уложилась?.. Только в Москве я поняла, каким извилистым путем «Дом…» добрался до издателя. Мне представилась маленькая книжка, которая, как черепаха, медленно ползет и всю дорогу кричит: «Люди!..» Я думаю, рукописи живут своей жизнью. Конкретно эта доползла до редакции именно тогда, когда я решила, что никогда ее не закончу.

– Ваши герои – в основном мальчики, хотя, казалось бы, вам должны быть ближе девочки. И психологию мальчиков вы описываете очень точно...

– Может быть, так получилось оттого, что в Армении девочек, которые мечтают быть мальчиками, больше, чем в России. Когда рождается девочка, это трагедия для отца. Если ребенок первый, это еще не такая большая трагедия – отец не рвет на себе волосы, его не утешают друзья... Если второй, отец имеет право запереться у себя в комнате, плакать там горько и долго не выходить... И мы, девочки, все подсознательно знали, что наши папы хотели мальчиков, что мы не мужчины, не продолжатели рода, что мы нанесли своим отцам удар. Нас таких, ушибленных своим девичеством, было много, мы все знали имена, которыми назвали бы мальчиков, вместо которых родились мы. Во всех играх мы хотели быть мальчиками. Рвали свои платья, закапывали их. Дрались на шпагах, стреляли из луков, росли в амазонской такой атмосфере. Когда ты хочешь быть мальчиком, ты больше читаешь о мальчиках, тебя больше интересуют мальчики... Может быть, поэтому.

– Вы писали «Дом» сразу на русском. Планируется ли перевод на армянский?

– Книгу хотят переводить на армянский. Я против, но меня почему-то никто не слушает... Не поймите неправильно – я очень люблю свой язык. Но есть два армянских языка. Один – литературный, классический, очень красивый, на нем никто не разговаривает, кроме отдельных выдающихся личностей, и когда они открывают рот, все сидят и слушают, словно Гомер лично поет «Илиаду». И второй – разговорный, скорее сленг, смешанный с русским и английским, и в письменном виде этот язык ужасно вульгарен. Если мои герои будут говорить современным языком, это будет отвратительно, если классическим – смешно. Может, и найдется переводчик, который сумеет проскользнуть между двумя языками...

– Почему вы говорите, что новых ваших книг ждать не стоит?

– Книгу можно написать, но... Это будет уже не то и для меня, и для читателя. Я могу написать о себе, о чем-то интересном, может, кто-то и прочтет. А второго «Дома...» точно не будет. Я на деле пробовала написать нечто вроде продолжения. Но когда ты ставишь точку, ты перекрываешь какой-то канал. Попытку я сделала, и она не удалась. Меня интересовали именно герои «Дома». Это те люди, с которыми мне самой было бы интересно.

***

Справка «ДД»:

Мариам Петросян родилась в 1969 году в Ереване. В 1988 закончила художественное училище по специальности художник-оформитель, работала на студиях «АрменФильм» и «Союзмультфильм». «Дом, в котором...» (2009) – ее первый и пока единственный роман.

Николай Караев
"День за Днем"
03 августа 2010