Давайте напишем что-нибудь

Клюево кукуево

Авторский бред для хохмачей и филологов

Новый роман писателя-эмигранта нынешней волны Евгения Клюева “Давайте напишем что-нибудь” — явно не для всех и каждого. Особенно если все и каждый не любят несерьезный сюжет, несерьезных героев и не умеют ловить кайф от филологически изысканной чуши. Тогда всем и каждому лучше почитать что-нибудь более другое. Серьезное.

Шестьсот страниц такого смешного бреда выдержать сложно — признаемся честно. Умрем или от смеха, или от бреда. Была бы книжка раза в четыре покороче — ее можно было бы рекомендовать журналистам и писателям, чтобы они учились легче обращаться с языком. Потому что Клюев обращается с языком более чем легко. Особенно со всяческой застывшей формой (и содержанием тоже). Скажем, есть еще в употреблении такое выражение — “тяжкий жребий”. И в романе Клюева жребий оказался таким тяжелым, что “юркий старикан, одетый во все черное, как монах в синих штанах” по фамилии Семенов и Лебедев “с трудом удерживал тяжелый жребий трясущимися руками”. Не спрашивайте, при чем тут монах, почему в синих штанах, почему Семенов и Лебедев — один человек — это бесполезно. У Клюева весь роман так написан.

Откуда берутся у него герои и куда уходят — неизвестно. Берутся часто из воздуха или из случайно оброненного устойчивого выражения. Например, появился герой Случайный Охотник (как вы понимаете, появился абсолютно случайно), который, как он сам говорит, “не хухры-мухры”. И сразу возникает вопрос: а кто тогда такой Хухры-Мухры? Оказалось — эрудированный эскимос из юрты. А уходят герои в разные, еще малоизученные направления. Вот проводница в поезде, у которой вечно нет стаканов, и чай приходится лакать из десертных тарелок, что трудно — качает и все выплескивается, так вот, проводница, например, спела свою песню и пошла к черту. Больше ее не видели.

Зато видели Марту, Редингота и Деткина-Вклеткина, которые, собственно, и есть главные герои. Марту и Деткина-Вклеткина объединяет нежная история, потому что Деткин-Вклеткин родился на брегах Невы, причем на левом и правом одновременно. Однажды он сидел на брегах Невы, “размышлял свои детские размышления” и увидел, как мимо пробежала Марта — девочка в трусиках в горошек. С тех пор он стал ее искать (потом нашел, кстати). А Марта тоже стала долго искать того, кто сидел на брегах Невы. Однажды ей даже сообщили кто. Архивист Пафнутьева прислала телеграмму следующего содержания: “Брегах Невы родился некто Онегин добрый мой приятель сидел ли он тут не зарегистрировано целую”. При чем тут Онегин и почему он добрый приятель архивиста Пафнутьевой, никто ума не приложил. Кстати, были еще другие телеграммы, которыми обмоталась телеграфистка Умная Эльза и ненадолго умерла. “Чок-чок дурачок маринованный бочок искренне ваш”. А Марта за временным отсутствием Умной Эльзы ответила сама: “Вот-вот идиот маринованный живот”. И еще послала: “Куда дел спички скотина целую Марта”. А при чем тут спички?

А при том, что все герои озабочены великой идеей — построением Абсолютно Правильной Окружности из спичек. Они ее строят всюду — и на Северном полюсе тоже. А что касается Редингота, то он был без брюк, зато проводил собрание лучших умов человечества на тему построения Окружности. А потом он отправился восвояси. Потом от него пришла телеграмма со следующим обратным адресом: “Свояси. Провинция Хоккайдо”.

А хитроумный автор каждую главу начинает с пояснения. Например, какой прием в этой главе сейчас будет использован — ретардация или забегание вперед. И предупреждает, что скоро конфликт как с цепи сорвется. Или что нас ждет кульминация от фонаря, причем ложная, как беременность. Честнее всего Клюев сам о себе написал: “Чудны дела мои, Господи!” Но смешно.


Вера Копылова

Московский комсомолец

Вера Копылова
Московский комсомолец
02 февраля 2007