Букварь

Одаренный лицедей

вернуться к книге

«Букварь» — третья книга молдавского автора Владимира Лорченкова. Вышла она скромным тиражом в три тысячи экземпляров в не самом крупном московском издательстве «Гаятри». На обложке гордо красуется ярлычок с надписью: «Автор — победитель «Русской премии»» (победить премию — действительно достижение; простые смертные ее обычно получают, в смысле становятся обладателями). Впрочем, премий развелось столько, что на каждого писателя по паре штук хватит и еще на графоманов останется.

Лорченков не графоман. Он простой, хотя и не бесталанный, литературный выпендрежник. В книге собраны рассказы, чьи названия начинаются на все буквы русского алфавита, за исключением непроизносимых: от А до Я, от «Анкеты» до «Ярмарки». Никакой особой надобности в таком изощренном формализме нет, зато оглавление смотрится красиво и можно идейную платформу под это ассорти подпихнуть: «Любовь — она ведь тоже бывает разная. И не всегда начинается с буквы «Л»… Любовь может обернуться чем угодно, прикинуться абсолютно любым словом, предметом и значением, чтобы, за счет эффекта неожиданности, захватить человека в свои сети всего, без остатка. «Букварь» Лорченкова, таким образом, — это любовь на любую букву».

Из тридцати одного рассказа, включенного в сборник, три с половиной по-настоящему хороши. В первую очередь, это относится к рассказу «Халасли», где повествование ведется от имени… супа и где чувствуется истинная психологическая глубина; к жутковатой, как улыбка скелета, «Дамбе»; к нарочито протокольному «Списку покупок» и к рассказу «Лимонад», который был бы хорош стопроцентно, если бы автор закончил его на реплике «Ни капли» (увы, гениальности Венички Ерофеева, который от целой главы мог оставить одну-единственную фразу «И немедленно выпил», Лорченкову не хватило). Остальные рассказы — металлолом, в котором лишь изредка мелькают симпатичные блестящие гаечки — как, например, в финалах рассказов «Бочка» и «Мечты», — но разглядывать их и тем более умиляться уже нет охоты.

Лорченков, повторимся, выпендрежник. Его «любовь на любую б у к в у » при кажущемся конструктивном многообразии крайне однотипна и расположена в одном и том же месте — ниже пупка и выше колена. Свое брутальное отношение к ней он культивирует и пестует, выставляя его напоказ с той же хвастливой ухваткой, с какой сопливый пацан-малолетка закуривает перед приятелями свою первую сигарету. Он думает, что совершает подвиг и ждет похвалы. А за что хвалить-то? До Лорченкова были Бодлер и Стриндберг, Лоуренс и Миллер — каждый из них дымил той же самой цигаркой, только выглядела она поизящнее и пахла повкуснее.

Лирический герой Лорченкова мечется, не зная, чем и как выказать свою необыкновенность. В «Списке покупок» он заявляет: «Я — писатель», а в «Мечтах» — прямо противоположное: «Я — не писатель». Так и плющит его, бедолагу, от первого рассказа до последнего. Точно как в анекдоте: «То ты Вася, то ты не Вася». Оно и впрямь непонятно: who is mister Lorchenkoff? Всю дорогу он пыжится, изображая из себя прожженного циника и нигилиста, которому по барабану религиозные, моральные и прочие ценности — но кого он хочет обмануть? Маска маргинала сидит на нем косо и неуклюже. Будь он всмятку бездарным, это позерство можно было бы ему простить. Но нет, Лорченков умеет писать, умеет находить свежие мысли. Тем обиднее…

Любовь? В большинстве рассказов из «Букваря» она притянута за уши. К счастью. Ибо любовь настоящая (а не та, о которой пишет «победитель «Русской премии»») — вовсе не предмет для фиглярства.

вернуться к книге

Рыжов Александр
"Заполярная руда"
25 августа 2008